Феб, всегда сострадавший тяжким трудам Трои,
ты, что направил дарданские стрелы и руку Париса
в тело Эакида, — под твоим водительством вошёл я
в столько морей, омывающих великие земли,
к далеко отодвинутым племенам массилов и к полям, что легли перед Сиртами:
вот наконец мы схватили ускользающие берега Италии.
Досюда пусть и следует за нами троянская доля.
Пора и вам пощадить пергамское племя,
все боги и богини, кому претили Илион и великая
слава Дардании. И ты, о святейшая пророчица,
ведающая грядущее, дай — не о незаслуженном прошу
царстве для судеб моих — тевкрам осесть в Лации
с блуждающими богами и гонимыми святынями Трои.
Тогда Фебу и Тривии я воздвигну храм из цельного мрамора
и установлю праздничные дни во имя Феба.
И тебя в нашем царстве ждёт великое святилище:
здесь я положу твои жребии и тайные судьбы,
изречённые моему народу, и посвящу тебе, кормилица,
избранных мужей. Только не вверяй песен листьям,
чтобы, смешавшись, не разлетелись они игралищем быстрых ветров;
сама пропой, молю.
Commentarius · Комментарий
Длинная молитва Энея у пещеры Кумской Сивиллы, перед сошествием в преисподнюю.
Начинается она с напоминания об услуге, которая с троянской стороны выглядит как злодеяние: «ты, что направил дарданские стрелы и руку Париса в тело Эакида». Эней благодарит бога за убийство Ахилла — единственный троянский успех за всю войну — и на этом строит своё право просить.
Дальше ход ещё сильнее: «Досюда пусть и следует за нами троянская доля». Он просит богов счесть наказание отбытым. Не помиловать, а признать срок истёкшим.
А в конце — просьба уже к самой Сивилле, и совершенно бытовая: не вверяй песен листьям, чтобы их не разметало ветром, спой сама. Знаменитая беда кумского оракула — листья с буквами, перепутанные сквозняком, — здесь предупреждена заранее.
