Молитва Диане

Дева, владычица рощ, чьи нелёгкие знамёна и суровую службу я несу, гнушаясь своим полом, нимало не по-гречески (и не чтили тебя больше ни суровый обычаем колхидский род, ни толпы амазонок): если никогда не знала я ни фиасов, ни игр дерзкой ночи и, хотя и осквернённая ненавистным ложем, всё же не носила ни точёных тирсов, ни мягкой пряжи, но и после брака в угрюмых чащах так же осталась охотницей и незамужней душою, и не заботилась укрыть вину в потаённых пещерах, но показала дитя и, признавшись, положила трепещущего к твоим стопам, и не выродком был он крови своей: тотчас пополз он к моим лукам, мальчиком стрелы просил слезами и первым голосом, — его мне (чем грозят тревожные ночи и сон?), его, молю, — что ныне с дерзким обетом на битвы, увы, слишком понадеявшись на тебя, уходит, — дай увидеть победителем войны, или, если многого прошу, дай хоть увидеть! если не победителем — дай разглядеть хотя бы побеждённым! пусть он здесь потрудится и носит твоё оружие. Придави страшные знамения бед; отчего в наших лесах, Делия лесная, царят враждебные менады и фиванские божества? Горе мне! Отчего так глубоко (о, быть бы мне пустым прорицателем грядущего!), отчего так глубоко и с великим предзнаменованием толкую я дуб? Но если сон посылает несчастной истинные предвестия, ради материнских трудов твоих, кроткая Диктинна, и ради братней славы — пронзи всеми стрелами это злосчастное чрево; дай, чтобы о похоронах жалкой матери он услышал первым!